И тогда монах Калара Кхаттий подошёл к Достопочтенному Сарипутте и обменялся с ним вежливыми приветствиями. После обмена вежливыми приветствиями и любезностями он сел рядом и обратился к Достопочтенному Сарипутте:

«Друг Сарипутта, монах Молияпхаггуна оставил монашескую тренировку и вернулся к низшей жизни мирянина».

«В таком случае, вне всяких сомнений, этот достопочтенный не нашёл утешения в этой Дхамме и Винае».

«Так выходит, Достопочтенный Сарипутта обрёл утешение в этой Дхамме и Винае?»

«У меня нет замешательства в отношении Дхаммы, друг».

«А в отношении будущего, друг?»

«У меня нет сомнений, друг».

И тогда монах Калара Кхаттий поднялся со своего сиденья и отправился к Благословенному. Подойдя, он поклонился Благословенному, сел рядом и сказал ему: «Учитель, Достопочтенный Сарипутта объявил о своём окончательном знании так: «Я понимаю: «Рождение уничтожено, святая жизнь прожита, сделано то, что следовало сделать, не будет более возвращения в какое-либо состояние существования».

Тогда Благословенный обратился к одному из монахов: «Ну же, монах, скажи Сарипутте от моего имени, что Учитель зовёт его».

«Да, Учитель»—ответил монах, отправился к Достопочтенному Сарипутте и сказал: «Друг Сарипутта, Учитель зовёт тебя».

«Да, друг»—ответил Достопочтенный Сарипутта, отправился к Благословенному, поклонился ему и сел рядом. Благословенный сказал ему: «Правда ли, Сарипутта, что ты объявил о достижении окончательного знания так: «Я понимаю: «Рождение уничтожено, святая жизнь прожита, сделано то, что следовало сделать, не будет более возвращения в какое-либо состояние существования»?

«Учитель, я не говорил об этом в таких выражениях и фразах».

«Каким бы образом, Сарипутта, монах ни объявлял бы об окончательном знании, то, о чём он заявил, следует таковым и понимать».

«Учитель, но не сказал ли я разве ещё и это: «Учитель, я не говорил об этом в таких выражениях и фразах».

«Если, Сарипутта, тебя бы спросили: «Друг Сарипутта, как ты узнал, как ты увидел, что ты объявил о своём окончательном знании так: «Я понимаю: «Рождение уничтожено, святая жизнь прожита, сделано то, что следовало сделать, не будет более возвращения в какое-либо состояние существования»—то, будучи спрошенным так, как бы ты ответил?»

«Если бы меня спросили так, Учитель, я бы ответил так: «С уничтожением источника, из которого проистекает рождение, я понял: «Когда причина уничтожена, то следствие уничтожено». Поняв так, я понимаю: «Рождение уничтожено, святая жизнь прожита, сделано то, что следовало сделать, не будет более возвращения в какое-либо состояние существования». Будучи спрошенным так, Учитель, вот как я бы ответил».

«Но, Сарипутта, если бы тебя спросили: «Но, друг Сарипутта, что является источником рождения, что является его началом, из чего оно порождается и проистекает?»—то, будучи спрошенным так, как бы ты ответил?»

«Если бы меня спросили так, Учитель, я бы ответил так: «Рождение, друзья, имеет своим источником существование, существование является его началом, оно порождается и проистекает из существования». Будучи спрошенным так, Учитель, вот как я бы ответил».

«Но, Сарипутта, если бы тебя спросили: «Но, друг Сарипутта, что является источником существования… ?»—то, будучи спрошенным так, как бы ты ответил?»

«Если бы меня спросили так, Учитель, я бы ответил так: «Существование, друзья, имеет своим источником цепляние…».

«Но, Сарипутта, если бы тебя спросили: «Но, друг Сарипутта, что является источником цепляния… ?»

«Если бы меня спросили так, Учитель, я бы ответил так: «Цепляние, друзья, имеет своим источником жажду…».

«Но, Сарипутта, если бы тебя спросили: «Но, друг Сарипутта, что является источником жажды… ?»

«Если бы меня спросили так, Учитель, я бы ответил так: «Жажда, друзья, имеет своим источником чувство, чувство является его началом, оно порождается и проистекает из чувства». Будучи спрошенным так, Учитель, вот как я бы ответил».

«Но, Сарипутта, если бы тебя спросили: «Друг Сарипутта, как ты узнал, как ты увидел, что наслаждения чувствами более не наличествует в тебе?»—то, будучи спрошенным так, как бы ты ответил?»

«Если бы меня спросили так, Учитель, я бы ответил так: «Друзья, есть эти три чувства. Какие три? Приятное чувство, болезненное чувство, ни-приятное-ни-болезненное чувство. Эти три чувства, друзья, непостоянны. Всё, что непостоянно—то страдательно. Когда это было понято мной, наслаждения чувствами более не наличествовало во мне». Будучи спрошенным так, Учитель, вот как я бы ответил».

«Хорошо, хорошо, Сарипутта! А вот ещё один способ объяснения вкратце того же самого: «Всё, что чувствуется, включено в страдание». Но, Сарипутта, если бы тебя спросили: «Друг Сарипутта, посредством какого вида освобождения ты объявил об окончательном знании так: «Я понимаю: «Рождение уничтожено, святая жизнь прожита, сделано то, что следовало сделать, не будет более возвращения в какое-либо состояние существования»?—то, будучи спрошенным так, как бы ты ответил?»

«Если бы меня спросили так, Учитель, я бы ответил так: «Друзья, посредством внутреннего освобождения, посредством уничтожения всяческого цепляния я пребываю осознанно таким образом, что пятна загрязнений ума не наводняют меня, и я не отношусь к себе с презрением». Будучи спрошенным так, Учитель, вот как я бы ответил».

«Хорошо, хорошо, Сарипутта! А вот ещё один способ объяснения вкратце того же самого: «У меня нет замешательства в отношении пятен загрязнений ума, о которых говорил Отшельник. У меня нет сомнений в отношении того, что они были отброшены мной».

Так сказал Благословенный. Сказав так, Счастливейший поднялся со своего сиденья и ушёл в свою хижину.

Затем, вскоре после того как Благословенный ушёл, Достопочтенный Сарипутта обратился к монахам так: «Друзья, первый вопрос, который Благословенный задал мне, прежде не был продуман мной, поэтому я колебался с ответом. Но когда Благословенный одобрил мой ответ, мысль пришла ко мне: «Если бы Благословенный задавал мне вопросы на этот счёт в различных выражениях и разными способами целый день, то я мог бы отвечать ему целый день в различных выражениях и различными способами. Если бы он задавал мне вопросы на этот счёт в различных выражениях и различными способами целую ночь… день и ночь… два дня и две ночи… три… четыре… пять… шесть… семь дней и ночей—в течение семи дней и ночей я мог бы отвечать ему в различных выражениях и различными способами».

Тогда монах Калара Кхаттий поднялся со своего сиденья и отправился к Благословенному. Подойдя, он поклонился Благословенному, сел рядом и сказал: «Учитель, Достопочтенный Сарипутта произнёс свой львиный рык: «Поэтому я колебался с ответом, но когда Благословенный одобрил мой ответ, мысль пришла ко мне: «Если бы Благословенный задавал бы мне вопросы на этот счёт… целый день… ночь… день и ночь… два дня и две ночи… три… четыре… пять… шесть… семь дней и ночей—в течение семи дней и ночей я мог бы отвечать ему в различных выражениях и различными способами».

«Монах, Достопочтенный Сарипутта тщательно постиг этот элемент Дхаммы, благодаря тщательному постижению которого—если бы я задавал ему вопросы на этот счёт в различных выражениях и различными способами целый день… семь дней и ночей—в течение семи дней и ночей он мог бы отвечать мне в различных выражениях и различными способами».