Благословенный сказал: «Монахи, необученный заурядный человек испытывает приятное чувство, болезненное чувство, ни-приятное-ни-болезненное чувство. Обученный ученик Благородных тоже испытывает приятное чувство, болезненное чувство, ни-приятное-ни-болезненное чувство. Так в чём же, монахи, разница, в чём несоответствие, в чём отличие между обученным учеником Благородных и необученным заурядным человеком?»

«Учитель, наши учения укоренены в Благословенном, направляемы Благословенным, находят пристанище в Благословенном. Было бы хорошо, если бы Благословенный сам прояснил значение этого утверждения. Услышав это из его уст, монахи запомнят это».

«Тогда слушайте внимательно, монахи. Я буду говорить».

«Да, Учитель»—ответили монахи. Благословенный сказал:

«Монахи, когда необученный заурядный человек встречается с болезненным телесным чувством, он печалится, горюет и плачет. Он рыдает, бьёт себя в груди, становится обезумевшим. Он испытывает два чувства—телесное и умственное. Представьте, как если бы человека пронзили бы дротиком, а затем его тут же вслед пронзили бы вторым дротиком, так что этот человек ощутил бы чувство, вызванное ударом двух дротиков. Точно также, когда необученный заурядный человек встречается с болезненным телесным чувством, он печалится, горюет и плачет. Он рыдает, бьёт себя в груди, становится обезумевшим. Он испытывает два чувства—телесное и умственное.

Встречаясь с этим же самым болезненным чувством, он питает к нему отвращение. Когда он питает отвращение к болезненному чувству, то в этой ситуации за этим стоит скрытая склонность к отвращению в отношении болезненного чувства. Встречаясь с болезненным чувством, он ищет наслаждения в чувственных удовольствиях. И почему? Потому что необученный заурядный человек не знает какого-либо спасения от болезненного чувства, кроме как чувственное удовольствие. Когда он ищет наслаждения в чувственных удовольствиях, то в этой ситуации за этим стоит скрытая склонность к страсти в отношении приятного чувства. Он не понимает в соответствии с действительностью происхождения и исчезновения, удовольствия, опасности и спасения в отношении этих чувств. Когда он не понимает этих вещей, то в этой ситуации за этим стоит скрытая склонность к невежеству в отношении ни-приятного-ни-болезненного чувства.

Если он ощущает приятное чувство, он ощущает его, прицепившись к нему. Если он ощущает болезненное чувство, он ощущает его, прицепившись. Если он ощущает ни-приятное-ни-болезненное чувство, он ощущает его, прицепившись. Таков, монахи, необученный заурядный человек, который прицепился к рождению, старению и смерти; который прицепился к печали, стенанию, боли, горю и отчаянию; который прицепился к страданиям, я говорю вам.

Монахи, когда обученный ученик Благородных встречается с болезненным телесным чувством, он не печалится, не горюет и не плачет. Он не рыдает, не бьёт себя в груди, не становится обезумевшим. Он ощущает только одно чувство—телесное, но не умственное. Представьте, как если бы человека пронзили бы дротиком, но тут же вслед не пронзили бы вторым дротиком, так что этот человек ощутил бы чувство, вызванное ударом только одного дротика. Точно также, когда обученный ученик Благородных встречается с болезненным телесным чувством, он не печалится, не горюет и не плачет. Он не рыдает, не бьёт себя в груди, не становится обезумевшим. Он ощущает только одно чувство—телесное, но не умственное.

Встречаясь с этим же самым болезненным чувством, он не питает к нему отвращения. Так как он не питает отвращения к болезненному чувству, то в этой ситуации за этим не стоит скрытой склонности к отвращению в отношении болезненного чувства. Встречаясь с болезненным чувством, он не ищет наслаждения в чувственных удовольствиях. И почему? Потому что обученный ученик Благородных знает спасение от болезненного чувства, отличное от чувственного удовольствия. Поскольку он не ищет наслаждения в чувственных удовольствиях, то в этой ситуации за этим не стоит скрытой склонности к страсти в отношении приятного чувства. Он понимает в соответствии с действительностью происхождение и исчезновение, привлекательность, опасность и спасение в отношении этих чувств. Поскольку он понимает эти вещи, то в этой ситуации за этим не стоит скрытой склонности к невежеству в отношении ни-приятного-ни-болезненного чувства.

Если он ощущает приятное чувство, он ощущает его, отсоединившись от него. Если он ощущает болезненное чувство, он ощущает его, отсоединившись. Если он ощущает ни-приятное-ни-болезненное чувство, он ощущает его, отсоединившись. Таков, монахи, обученный ученик Благородных, который отсоединился от рождения, старения и смерти; который отсоединился от печали, стенания, боли, горя и отчаяния; который отсоединился от страданий, я говорю вам».

И далее он добавил:

«Мудрец, обученный, не ощущает
Приятного, болезненного умственного чувства.
В этом его великое отличие
От заурядного простолюдина.

В обученном, постигшим Дхамму,
Кто ясно видит этот мир и следующий,
Желанное не провоцирует сознания,
А к нежеланному нет отвращения у него.

Влечения и отторжения в нём больше не найти,
Ведь погасил обоих он, конец им положил.
Познав чистейшее и беспечальное,
Преодолев существование, он понимает правильно».